Актуальность темы статьи обусловлена значимой ролью институтов гражданского общества в обеспечении устойчивости современного российского государства. Эффективность их функционирования напрямую связана с характером взаимодействия с органами публичной власти. Это определяет необходимость постоянного совершенствования механизмов государственной политики в отношении данных институтов и разработки устойчивых моделей партнерства, основанных на принципах диалога и взаимной ответственности.

Современные взаимоотношения государства и гражданского общества отличаются сложностью и многоуровневостью. С одной стороны, государство заинтересовано в конструктивном сотрудничестве с институтами гражданского общества для решения значимых социальных проблем и легитимации управленческих решений. С другой стороны, сам «третий сектор» обладает внутренней неоднородностью, объединяя различные по своим целям и функциям организации, интересы которых не всегда совпадают с текущими приоритетами государственной политики. Это формирует селективный характер взаимодействия, при котором предпочтение отдается тем инициативам, которые в наибольшей степени соответствуют целям социально-экономического развития, определяемым государством. Таким образом, государственная политика в отношении гражданского общества не является универсальной, а представляет собой дифференцированный набор подходов и инструментов, требующих системного анализа.

Особую актуальность данная тема приобретает в контексте наблюдаемых качественных изменений. Интенсивное развитие информационно-коммуникационных технологий трансформирует принципы социального взаимодействия, способствуя формированию горизонтальных сетевых структур и расширению возможности гражданского участия. Это приводит к повышению активности гражданского общества и его запроса на вовлечение в процессы принятия решений, традиционно относящихся к компетенции органов власти. Данная тенденция повышает значимость исследования практических механизмов, обеспечивающих эффективную интеграцию общественных инициатив в процессы публичного управления.

Актуальность исследования подтверждается статистическими данными о развитии некоммерческого сектора. Согласно официальной статистике, в 2024 году в Российской Федерации было зарегистрировано свыше 133 тысяч социально ориентированных некоммерческих организаций, при этом в сфере добровольчества работают 11228 некоммерческих организаций (8.3% от общего числа), а среднесписочная численность волонтеров и сотрудников выросла на 6.7% в 2025 году по сравнению с предыдущим периодом [3], что свидетельствует о стабильном росте и расширении масштабов деятельности данного сектора. В 2025 году объем госфинансирования социально ориентированных некоммерческих организаций составил рекордные 419 млрд рублей, увеличившись на 8% по сравнению с предыдущим периодом. При этом из федерального бюджета на поддержку было выделено 278.8 млрд рублей, а Фонд президентских грантов направил некоммерческим организациям 7.7 млрд рублей [9]. Такая система, основанная на конкурсном распределении целевых средств, объективно формирует зависимость организаций от внешнего финансирования и изменяющихся политических приоритетов, ограничивая их стратегическую автономию.

Российский «третий» сектор в 2025 году демонстрирует динамичный и устойчивый рост как количественный, так и качественный. Новые цифровые решения, рост объема государственной поддержки и спрос на социальные инновации делают сегмент одним из самых перспективных и востребованных для профессионального и гражданского развития страны.

Исследование конкретных механизмов повышения их организационно-финансовой самостоятельности на примере деятельности региональной общественной организации приобретает особую практическую ценность, так как позволяет перейти от общих теоретических моделей к разработке инструментов, применимых для решения реальных проблем на местном уровне.

Взаимодействие общества и государства составляет основу развития государственного управления. Государство выполняет двоякую роль: как политический институт, являющийся ареной борьбы за власть и легитимность, и как управленческая система, призванная решать общесоциальные задачи и устанавливать единые нормы поведения. Данное взаимодействие не может носить характер одностороннего контроля. Следовательно, эффективное государственное управление возможно лишь через сбалансированное взаимодействие, при котором государственные институты сочетаются с механизмами общественной самоорганизации. Государство выполняет свои функции не вместо общества, а во взаимодействии с ним, направляя и согласовывая общественные процессы, а не подменяя их.

В этой системе координат государственная политика в области поддержки и развития институтов гражданского общества представляет собой целенаправленную деятельность органов власти по созданию правовых, финансовых и организационных условий для формирования, функционирования и влияния этих институтов [2]. Главной целью является не подавление или прямое администрирование, а стимулирование конструктивной общественной инициативы и её интеграция в процессы публичного управления.

Взаимодействие государства и гражданского общества должно базироваться на системе взаимосвязанных оснований. Согласованность требует учёта правовой специфики и направленности действий обеих систем при оптимизации их взаимодействия. Целеполагание предполагает, что государство, артикулируя в правовом поле как собственные, так и общественные интересы, обязано обеспечивать соразмерность между их объёмом и применяемыми ресурсами. Обратная связь проявляется в том, что государственная поддержка институтов гражданского общества формирует условия для его развития, а само это развитие выступает индикатором эффективности правового и социального государства. Наконец, народный суверенитет реализуется через легитимирующую функцию гражданского общества, которое, выполняя роль конструктивной оппозиции, способствует упорядочению общественно-политических отношений [8].

Модели взаимодействия государства и гражданского общества классифицируются не одинаково, так, Лебедева Е.В. выделяет два основания: с позиции силы и слабости субъектов взаимоотношений и по принципу функционирования моделей [6]. Первый подход позволяет выделить модели, основанные на доминировании, партнерстве или конфронтации. Второй – разграничивает формально-институциональные и неформально-сетевые формы взаимодействия, где основным различием выступает уровень институционализации каналов коммуникации.

Другие исследователи формируют классификации, исходя из иных аспектов. Например, Кочетков А.П., фокусируется на целевой ориентации, различая инструментальную модель, в которой гражданское общество используется государством для решения своих задач, и субсидиарную, предполагающую передачу части публичных функций общественным институтам [4]. Краева В.А. в качестве критерия использует характер коммуникации, выделяя монологическую (одностороннюю) и диалогическую модели [5].

В рамках анализа государственной политики в отношении гражданского общества современные исследователи сходятся во мнении, что основной характеристикой их взаимодействия является дихотомия, предполагающая одновременное существование как конструктивного сотрудничества, так и элементов противостояния [1]. Данная дихотомия находит своё прямое отражение в инструментах и моделях государственной политики. С одной стороны, через инструменты финансовой поддержки и консультативно-совещательные площадки государство стремится к кооперации и интеграции институтов гражданского общества в процессы управления. С другой стороны, нормативно-правовые и административные инструменты могут использоваться для установления рамок и ограничений, что создаёт поле для потенциального противоречия.

На основе изучения вопроса о моделях взаимодействия гражданского общества и государства было определено, что существует много теоретических моделей, к основным можно отнести: модель сотрудничества, модель игнорирования и модель конфронтации.

В первом случае предполагается взаимовыгодное взаимодействие, при котором государство и институты гражданского общества выступают равноправными участниками в решении общественных задач. В рамках данной модели непосредственно государство создает правовые и финансовые условия для деятельности общественных организаций, а те, в свою очередь, выступают поставщиками социальных услуг, экспертами и механизмом общественного контроля [7]. Данная модель наиболее характерна для устойчивых демократических систем, где гражданское общество рассматривается как необходимый партнер в управлении.

Модель игнорирования (или в некоторых источниках автономного существования) характеризуется минимальным взаимодействием или его полным отсутствием. Государство проводит политику невмешательства, предоставляя гражданскому обществу развиваться самостоятельно, но и не оказывая ему целенаправленной поддержки. Институты гражданского общества в таких условиях функционируют независимо, часто испытывая дефицит ресурсов и ограниченный доступ к механизмам принятия решений [1]. Именно эта модель может наблюдаться в периоды политической пассивности государства или при слабости самих общественных структур.

Что касается модели конфронтации (подавления), то она представляет собой антагонистические отношения, при которых государство воспринимает независимые общественные институты как угрозу своей власти и стабильности. В этой модели используются правовые, административные и силовые инструменты для ограничения, маргинализации или ликвидации нежелательных организаций. Гражданское общество либо вынуждено уходить в глубокую оппозицию, либо полностью подчиняться государственному контролю, теряя свою автономность [7].

Обратим внимание на то, что в реалиях современных политических системах, включая российскую, часто наблюдается гибридная модель, сочетающая элементы разных подходов. Например, по одним направлениям (социальное обслуживание, молодежная политика) может реализовываться модель сотрудничества, в то время как в других сферах (политический активизм, правозащита) – модель селективного игнорирования или скрытой конфронтации. Выбор доминирующей модели в конкретный период определяется совокупностью факторов: политическим режимом, уровнем развития общественных институтов, наличием социальных вызовов и историческим контекстом.

«Одним из стратегических ориентиров современного российского государства», — как пишет Правкина И.Н., «является выстраивание гармоничных отношений с гражданским обществом посредством согласования процедуры сочетания публичных и частных интересов, адекватной автономизации гражданского общества от государства, определения пределов государственно-правового регулирования в сфере экономики, а также обеспечения прав человека» [8, с. 214].

Для реализации политики в рассматриваемой сфере государство формирует комплекс инструментов, которые, как показал анализ литературы, возможно классифицировать по нескольким уровням:

1. Нормативно-правовые инструменты. Создание законодательной базы, определяющей статус, права, обязанности и гарантии деятельности институтов гражданского общества: законы об общественных объединениях, некоммерческих организациях, благотворительной деятельности, публичных слушаниях, общественном контроле.
2. Финансово-экономические инструменты. Механизмы прямой и косвенной поддержки, включая гранты, субсидии, социальный заказ (государственные и муниципальные контракты на оказание социальных услуг), налоговые льготы для НКО и их благотворителей, иные меры финансовой поддержки.
3. Информационно-коммуникационные инструменты. Обеспечение прозрачности и обратной связи через публичные отчеты, официальные сайты, общественные обсуждения законопроектов, а также поддержка общественных СМИ и цифровых платформ для гражданского участия.
4. Консультативно-совещательные инструменты. Создание постоянных или временных площадок для диалога, таких как общественные палаты, экспертные советы, рабочие группы при органах власти, где представители гражданского общества участвуют в выработке решений.
5. Инфраструктурные инструменты. Поддержка ресурсных центров, обучающих программ для активистов и руководителей НКО, создание имущественных (преференций по аренде) и технологических условий для их работы.

В контексте использования вышеперечисленных инструментов формируются следующие модели государственной политики:

1. Модель патерналистского (или директивного) содействия, когда государство выступает в роли главного распределителя ресурсов и инициатора, определяя приоритетные темы и формы гражданской активности. Поддержка оказывается преимущественно лояльным и «провластным» структурам, а независимая критика и оппозиция могут ограничиваться. Инструментарий смещен в сторону финансовых грантов «сверху» и формальных консультативных площадок.
2. Модель либерального (или субсидиарного) партнерства. Государство признает автономию гражданского общества и свою ограниченность в решении социальных проблем. Его роль сводится к созданию максимально благоприятных «правил игры» и равных условий для всех организаций. Основной инструмент – создание прозрачной правовой среды и механизмов социального заказа, где государство выступает как заказчик услуг у наиболее эффективных НКО на конкурсной основе.
3. Модель селективного (или фрагментарного) взаимодействия. Политика не имеет целостного системного характера. Поддержка оказывается выборочно, часто в ответ на актуальные вызовы или под давлением отдельных влиятельных групп. Инструменты используются ситуативно, сочетая элементы разных моделей, что может приводить к непоследовательности и зависимости организаций от личных связей и текущей политической конъюнктуры.
4. Модель конфронтации (или подавления). Государство рассматривает независимые институты гражданского общества как угрозу, используя правовые, фискальные и административные инструменты для их ограничения, дискредитации или ликвидации. Данная модель противоречит идее сбалансированного взаимодействия и ведет к деградации публичной сферы.

Таким образом, эффективное взаимодействие между государством и гражданским обществом реализуется через совокупность конкретных моделей и инструментов государственной политики, начиная от партнерства и заканчивая селективным взаимодействием. Конкретная конфигурация этих элементов определяет характер диалога между публичной властью и общественными институтами. Успешность этого диалога, в свою очередь, напрямую зависит от его правовых основ, которые формируют стабильные и предсказуемые правила взаимодействия.