Abstract: The study aims to identify the institutional and project mechanisms through which the concept of a community with a shared future for mankind is associated with China’s international economic cooperation, while defining the limits of that association. The research combines directed content analysis of five policy documents issued in 2015–2023, comparison of official trade statistics for 2023–2025, World Bank model estimates, and a case study of the Selyatino transport and logistics project. The content analysis reveals a stable five-part normative core alongside a gradual expansion of implementation mechanisms: the 2015, 2017, and 2019 documents scored 11 points each, while the two 2023 white papers scored 12. China’s trade with Belt and Road partner countries increased from RMB 19.47 trillion in 2023 to RMB 23.60 trillion in 2025, and their share of China’s total foreign trade rose from 46.6% to 51.9%. These figures do not establish a direct causal effect of the concept. Its economic significance is indirect and becomes observable through rules, institutions, and the design of specific cooperation projects.
Keywords: China, community with a shared future for mankind, international economic cooperation, Belt and Road Initiative, global governance, institutionalization, transport logistics
Введение
Мировая экономика остаётся взаимозависимой, но сама форма этой взаимозависимости меняется. Торгово-технологические ограничения, санкционные режимы, перестройка цепочек поставок и регионализация расчётов усиливают значение не только ценовых и инфраструктурных преимуществ, но и правил, на которых строится сотрудничество. Китайская концепция сообщества единой судьбы человечества интересна именно в этом качестве: она задаёт язык, с помощью которого внешнеэкономические инициативы объясняются как долгосрочное партнёрство, а не как набор отдельных сделок.
В китайском международном дискурсе концепция постепенно связывалась с партнёрством, общей безопасностью, совместным развитием, культурным обменом и экологической ответственностью. Женевская речь 2017 г. придала этим положениям форму более целостного видения мирового порядка, где устойчивость развития увязывается с открытостью и коллективными механизмами безопасности. В 2018 г. положение о содействии строительству сообщества единой судьбы человечества было включено в преамбулу Конституции КНР, что закрепило концепцию уже не только как дипломатическую формулу, но и как элемент государственной стратегической рамки.[1][2][3]
Здесь возникает методологическая трудность. Рост торговли, инвестиций или числа инфраструктурных проектов сам по себе ничего не доказывает о влиянии политической идеи: те же показатели меняются под воздействием спроса, цен, валютных курсов, логистики и геополитических ограничений. Но и полностью исключать нормативный фактор из анализа было бы неверно. Он может действовать не напрямую, а через выбор институтов, процедур и критериев, по которым оформляется сотрудничество. Поэтому исследовательский вопрос сформулирован так: какие промежуточные механизмы связывают концепцию с практикой международного экономического сотрудничества Китая и где заканчивается объяснительная сила этой связи?
Для ответа сопоставлены четыре уровня материала: научные интерпретации концепции, программные документы КНР, показатели внешней торговли и конкретный инфраструктурный кейс. Такое сочетание позволяет не смешивать нормативные заявления с экономическими эффектами. В центре анализа находится переход от идеи к правилу, от правила — к институту и проекту, а уже затем — к показателям, которые можно наблюдать и измерять.
Научные подходы к интерпретации концепции
В российской литературе хорошо прослежена политическая биография концепции. А. Л. Верченко показывает, как формула, первоначально использовавшаяся в дипломатической риторике, закреплялась в многосторонней повестке и постепенно обрастала практическими инициативами (Верченко, 2020; 2022; 2025). А. В. Бояркина и В. Ф. Печерица обращают внимание на сочетание марксистской идеи общности интересов с попыткой ответить на противоречия глобализации (Бояркина, Печерица, 2020). В работах А. В. Виноградова, А. В. Семёнова и А. В. Цвыка концепция рассматривается в контексте Большой Евразии, внешнеполитической стратегии КНР и поиска универсального языка международного взаимодействия (Виноградов, 2021; Семёнов, Цвык, 2019).
Для экономического анализа важнее другой вопрос: что происходит с ценностной формулой, когда она встречается с институтами и инфраструктурой. Линь Юэцинь рассматривает «Пояс и путь» как материальную площадку, где идеи связанности и совместного развития получают выражение в торговле, инвестициях и транспортных проектах (Lin, 2018). Англоязычные исследования, напротив, чаще подчёркивают двойственность концепции: она претендует на ответ на проблемы глобального управления, но одновременно встроена в национальную стратегию Китая (Zhao, 2018; Zhang, 2018; de la Rasilla, Hao, 2024). Лю Цзинъюань связывает её содержание с сочетанием традиционной китайской мысли, марксистской теории и современной повестки глобального управления (Лю, 2024).
В результате возникает исследовательский разрыв. Происхождение концепции, её дипломатическая функция и политико-правовые трактовки описаны подробно; значительно реже разбирается сам механизм перехода к экономической практике. В этой статье понятие «идеологическая инфраструктура» используется в узком смысле: это общий нормативный каркас, который становится заметным тогда, когда влияет на правила взаимодействия, организационные решения и критерии проектирования. Такая трактовка не подменяет материальные интересы ценностями и не предполагает заранее заданной экономической эффективности.
Объекты и методы исследования
Объектом исследования выступают механизмы институционализации концепции в международном экономическом сотрудничестве Китая. Эмпирическая база включает пять программных документов: выступление Си Цзиньпина на Генеральной Ассамблее ООН 2015 г., Женевскую речь 2017 г., выступление на втором Форуме высокого уровня «Пояс и путь» 2019 г. и две белые книги 2023 г. Сопоставление этих текстов позволяет проследить важное изменение: после 2019 г. рядом с общими принципами заметно чаще появляются требования к качеству проектов, прозрачности процедур, экологической устойчивости и экономической обоснованности.[4][5][6][7][8][9]
Основной метод — направленный контент-анализ. Единицей кодирования служил смысловой фрагмент: предложение или абзац, содержащие самостоятельную цель, принцип либо способ реализации. До начала кодирования были заданы шесть категорий: политика, безопасность, экономика, культура, экология и институционально-проектные механизмы. Каждая категория оценивалась по шкале от 0 до 2: 0 — отсутствие, 1 — упоминание без самостоятельного раскрытия, 2 — содержательно развёрнутый блок. Баллы используются только для сопоставления структуры документов; они не являются оценкой эффективности внешней политики КНР.
Второй массив данных — официальная статистика внешней торговли Китая со странами — партнёрами «Пояса и пути» за 2023–2025 гг. Сравниваются абсолютный товарооборот и его доля в общей внешней торговле КНР. Для проверки экономической логики транспортной связанности привлечены модельные оценки Всемирного банка (World Bank, 2019). Отдельный кейс — транспортно-логистический терминал «Селятино»: в нём можно разнести по разным уровням уже наблюдаемые характеристики проекта, институциональные решения и показатели, которые пока остаются целевыми.
Экспериментальная часть
Аналитическая схема строится вокруг пяти измерений концепции, но их экономическое значение неодинаково. Политический компонент связан с предсказуемостью соглашений и координацией правил; безопасность — с устойчивостью транспортных коридоров и цепочек поставок; экономический блок — с торговлей, инвестициями, финансированием и производственной кооперацией. Культурное измерение влияет на коммуникационные барьеры и общественную приемлемость проектов, экологическое — на требования к жизненному циклу инфраструктуры. Поэтому сводить концепцию к динамике внешней торговли недостаточно: между политическим принципом и измеримым показателем лежит несколько институциональных звеньев.
В рабочей модели выделены последовательные уровни: нормативная идея, набор принципов, институты и процедуры, конкретные проекты и, наконец, наблюдаемые эффекты. Для российско-китайского взаимодействия добавлен ещё один уровень — национальная адаптация, поскольку китайская политическая терминология не переносится в российский контекст буквально. Такая схема нужна не для построения жёсткой причинной цепочки, а для проверки того, на каком именно этапе можно обнаружить практическое содержание концепции.
Таблица 1
Измерения концепции и их экономические механизмы
| Измерение | Нормативное содержание | Экономический механизм | Проверяемый результат |
| Политика | Равноправие, диалог, отказ от блоковой логики | Снижение политической неопределённости; координация правил | Стабильность соглашений; совместные органы управления |
| Безопасность | Общая, комплексная и кооперативная безопасность | Защита коридоров, цепочек поставок и критической инфраструктуры | Снижение сбоев и страховых издержек |
| Экономика | Открытость, взаимная выгода, общее процветание | Торговля, инвестиции, финансирование, производственная кооперация | Рост взаимных потоков; локальная добавленная стоимость |
| Культура | Уважение разнообразия и взаимное обучение | Снижение социальных и коммуникационных барьеров | Общественная приемлемость; развитие человеческого капитала |
| Экология | Чистый и красивый мир; климатическая ответственность | Зелёные стандарты и оценка жизненного цикла проектов | Снижение экологического ущерба; устойчивость активов |
Источник: разработано автором на основе контент-анализа программных документов КНР.
Результаты
Контент-анализ показывает, что в документах 2015 и 2017 гг. нормативное ядро уже сформировано: политика, безопасность, развитие, культура и экология описываются как взаимосвязанные элементы желаемого мирового порядка. Однако практический инструментарий ещё дан крупными мазками. Указываются направления сотрудничества, но значительно реже — конкретные процедуры, по которым эти направления должны воплощаться.
Документ 2019 г. выглядит иначе. Поскольку речь идёт уже о реализации «Пояса и пути», в нём заметнее экономические и экологические критерии, вопросы качества и условий проектов. В белых книгах 2023 г. этот поворот закрепляется: исходная ценностная конструкция сохраняется, но рядом с ней появляется плотный слой программ, институтов и инструментов. Иными словами, меняется не ядро концепции, а степень её операционализации.
Балльное кодирование фиксирует это различие, хотя разрыв невелик. Документы 2015, 2017 и 2019 гг. получили по 11 баллов, обе белые книги 2023 г. — по 12. Сам по себе итоговый балл не является главным результатом. Более показательна структура: в ранних текстах механизмы присутствуют как отдельные упоминания, тогда как в 2023 г. они уже образуют самостоятельный содержательный слой. Результаты кодирования приведены в таблице 2.
Таблица 2
Результаты направленного контент-анализа программных документов
| Документ | Политика | Безопасность | Экономика | Культура | Экология | Механизмы |
| ГА ООН, 2015 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 | 1 |
| Женева, 2017 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 | 1 |
| II Форум ПиП, 2019 | 2 | 1 | 2 | 2 | 2 | 2 |
| Глобальное сообщество, 2023 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 |
| Пояс и путь, 2023 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 | 2 |
Источник: расчёты автора. 0 – категория отсутствует; 1 – упоминается без самостоятельного раскрытия; 2 – представлена как отдельная цель, принцип или содержательный блок.
Торгово-институциональный контур «Пояса и пути»
«Пояс и путь» удобен для проверки предложенной логики именно потому, что соединяет разные типы решений. Политическая координация здесь соседствует с финансированием, транспортными коридорами, индустриальными площадками, цифровыми сетями и образовательными проектами. При этом принадлежность проекта к инициативе ещё не означает автоматического соответствия принципам сообщества единой судьбы человечества. Это можно оценивать только по устройству конкретного проекта: распределению рисков, доступу участников к управлению, прозрачности условий и фактическим результатам.
На уровне торговли масштаб партнёрского контура действительно растёт. Товарооборот Китая со странами — партнёрами инициативы составил 19,47 трлн юаней в 2023 г., 22,10 трлн в 2024 г. и 23,60 трлн в 2025 г. За два года номинальный объём увеличился примерно на 21,2%. Ещё заметнее изменение доли этих стран в общей внешней торговле КНР: 46,6% в 2023 г., 50,3% в 2024 г. и 51,9% в 2025 г. Это важный структурный сдвиг, но он характеризует масштаб сотрудничества, а не причинный эффект политической концепции.
Таблица 3
Торговля Китая с партнёрами инициативы «Пояс и путь» в 2023–2025 гг.
| Год | Объём, трлн юаней | Рост, % к предыдущему году | Доля во внешней торговле КНР, % |
| 2023 | 19,47 | 2,8 | 46,6 |
| 2024 | 22,10 | 6,4 | 50,3 |
| 2025 | 23,60 | 6,3 | 51,9 |
Источник: составлено и рассчитано автором по официальным данным КНР; значения округлены.
Прямая интерпретация этих цифр была бы ошибочной. На товарооборот одновременно влияют цены, валютные курсы, спрос, отраслевой состав обмена, изменение географии поставок и политическая фрагментация мировой торговли. Меняется и сам круг стран — партнёров инициативы. Поэтому данные таблицы 3 подтверждают расширение экономического контура «Пояса и пути», но не позволяют утверждать, что его рост вызван концепцией сообщества единой судьбы человечества.
Модель Всемирного банка используется здесь иначе — как проверка экономического механизма инфраструктурной связанности. Для транспортных коридоров оценивалось сокращение времени перевозки до 12%, потенциальный прирост торговли экономик коридоров на 2,8–9,7%, реальных доходов на 1,2–3,4%; для стран с низкими доходами возможный прирост прямых иностранных инвестиций достигал 7,6% (World Bank, 2019). Эти оценки показывают, почему снижение транспортных издержек способно менять торговые потоки. Они не доказывают результативность каждого проекта «Пояса и пути»: стоимость инфраструктуры, долговая нагрузка, загрузка объектов и качество институтов требуют отдельной проверки.
Российский кейс: транспортно-логистический терминал «Селятино»
Российская адаптация китайской концепции происходит через уже привычные для отечественной внешнеэкономической повестки категории — многополярность, суверенное равенство, неделимую безопасность, Большое Евразийское партнёрство и сопряжение ЕАЭС с инициативой «Один пояс — один путь». Поэтому буквального переноса китайской формулы здесь нет. Более наглядно её институциональное содержание видно на проекте транспортно-логистического терминала «Селятино» в Московской области, где взаимодействуют российские, китайские и казахстанские операторы. Проект связан с маршрутом Сиань — Достык/Алтынколь — Селятино; в его инфраструктуру входят терминальные мощности, железнодорожные пути и складские объекты, а соглашение о единой цифровой платформе создаёт отдельный механизм координации данных. Для перевозок по маршруту указывается срок около 9–10 дней.[10][11][12]
Не все заявленные показатели проекта имеют одинаковый статус. Строительство и трёхстороннее участие — уже состоявшиеся факты; маршрут и цифровая координация относятся к реально действующим организационным решениям; срок доставки 9–10 дней — операционная характеристика. Иначе следует трактовать площадь склада 65 тыс. м², вместимость контейнерной площадки 3 тыс. ДФЭ, 1,5 тыс. рабочих мест и экспорт до 550 тыс. тонн: это проектные или целевые величины. Для последующей оценки экономической результативности понадобятся данные о фактическом грузообороте, загрузке терминала, стоимости перевозки, локальной добавленной стоимости и распределении выгод между участниками.
Таблица 4
Основные показатели транспортно-логистического проекта «Селятино»
| Показатель | Значение | Статус |
| Начало реализации | 2024 г. | Фактический показатель |
| Маршрут | Сиань – Достык/Алтынколь – Селятино | Фактический показатель |
| Участники | Россия, Китай, Казахстан | Фактический показатель |
| Срок доставки | Около 9–10 дней | Операционный показатель |
| Цифровая платформа | Совместный обмен логистическими данными | Институциональный результат |
| Площадь планируемого склада | 65 тыс. м² | Проектный показатель |
| Контейнерная площадка | 3 тыс. ДФЭ | Проектный показатель |
| Планируемые рабочие места | 1,5 тыс. | Целевой показатель |
| Планируемый экспорт | До 550 тыс. тонн | Целевой показатель |
Источник: составлено автором по данным Правительства Московской области, АО «НК „Қазақстан темір жолы“» и Евразийской экономической комиссии.
Ограничения и условия экономической состоятельности
Слабое место любой подобной концепции — разрыв между общей риторикой и распределением конкретной выгоды. Внешнеэкономическая политика Китая закономерно поддерживает национальные компании, регионы и технологии; само по себе это не отменяет взаимовыгодного сотрудничества. Проверка начинается там, где заявленный общий интерес можно сопоставить с тем, как между сторонами распределяются доходы, риски, контроль над инфраструктурой и доступ к данным.
Второе ограничение связано с асимметрией переговорных возможностей. Китайский рынок, финансовые ресурсы и административная координация дают китайской стороне значительный вес даже при формальном равенстве партнёров. Поэтому для инфраструктурных проектов особенно важны открытость проектной документации, независимая экспертиза, понятный порядок пересмотра условий и оценка долговой устойчивости. Ошибка в прогнозе спроса или слабая интеграция объекта в национальную экономику способна свести к минимуму ожидаемый эффект от новой инфраструктуры.
Отдельной проверки требуют экологические и цифровые решения. «Зелёный» стандарт имеет практический смысл только тогда, когда учитывает весь жизненный цикл объекта, а не ограничивается декларацией на этапе запуска. Цифровизация также двойственна: она сокращает транзакционные издержки, но может создавать зависимость от оборудования, программных решений и правил обработки данных. Поэтому в оценку взаимной выгоды следует включать совместимость систем, режим доступа к информации и возможности локальных компаний участвовать в создании и обслуживании инфраструктуры.
Наконец, остаётся проблема причинной атрибуции. Итоговые показатели торговли и инвестиций слишком чувствительны к внешним факторам, чтобы использовать их как прямую меру влияния идеологии. Для данного исследования надёжнее наблюдать процедурные изменения: как устроено финансирование, насколько прозрачно принятие решений, участвуют ли местные компании, предусмотрены ли механизмы разрешения споров и насколько устойчив проект при изменении внешней конъюнктуры. Именно на этом уровне нормативные положения можно сопоставлять с практикой без завышенных причинных выводов.
Заключение
Проведённый анализ позволяет рассматривать концепцию сообщества единой судьбы человечества как идеологическую инфраструктуру международного экономического сотрудничества Китая, но не как самостоятельный источник экономического роста. Её влияние обнаруживается раньше появления итоговой статистики — в формулировании принципов, выборе процедур, устройстве институтов и проектных решений. На имеющемся материале установить прямую причинную связь между политической концепцией и динамикой торговли невозможно.
Документы 2015–2023 гг. показывают устойчивость нормативного ядра и одновременное усиление прикладного слоя. Это видно и по контент-анализу: три ранних документа получили по 11 баллов, две белые книги 2023 г. — по 12, причём главное отличие связано не с появлением новых ценностей, а с более подробным описанием механизмов. Торговая статистика фиксирует другой уровень процесса: доля стран — партнёров «Пояса и пути» во внешней торговле КНР выросла с 46,6% в 2023 г. до 51,9% в 2025 г. Эти данные важны как характеристика масштаба сотрудничества, но не как доказательство эффективности концепции.
Кейс «Селятино» показывает, зачем необходимо разделять институциональные решения и экономические результаты. Трёхсторонний формат, маршрут и цифровая платформа уже существуют как формы координации; заявленные мощности, занятость и экспорт пока относятся к целям проекта. Научный результат исследования состоит в выделении цепочки «идея — национальная адаптация — нормы — институты — проекты — эффекты». Она позволяет точнее определить, где политическая концепция действительно получает практическое выражение, а где начинается зона экономических результатов, которые зависят от более широкого набора факторов.
[1] Constitution of the People’s Republic of China (amended in 2018). The State Council of the PRC. URL: https://english.www.gov.cn/archive/lawsregulations/201911/20/content_WS5ed8856ec6d0b3f0e9499913.html (accessed: 28.07.2026).
[2] Xi Jinping. Work Together to Build a Community of Shared Future for Mankind: Speech at the United Nations Office at Geneva. Geneva, 18 January 2017. Xinhua. URL: http://www.xinhuanet.com/english/2017-01/19/c_135994707.htm (accessed: 28.07.2026).
[3] Xi Jinping. Working Together to Forge a New Partnership of Win-win Cooperation and Create a Community of Shared Future for Mankind: Statement at the General Debate of the 70th Session of the UN General Assembly. New York, 28 September 2015. Ministry of Foreign Affairs of the PRC. URL: https://www.mfa.gov.cn/eng/zy/jj/2015zt/xjpdmgjxgsfwbcxlhgcl70znxlfh/202406/t20240606_11381584.html (accessed: 28.07.2026).
[4] The State Council Information Office of the PRC. The Belt and Road Initiative: A Key Pillar of the Global Community of Shared Future. 10 October 2023. URL: https://english.www.gov.cn/archive/whitepaper/202310/10/content_WS6524b55fc6d0868f4e8e014c.html (accessed: 28.07.2026).
[5] The State Council Information Office of the PRC. A Global Community of Shared Future: China’s Proposals and Actions. 26 September 2023. URL: https://english.www.gov.cn/news/202309/26/content_WS6512703dc6d0868f4e8dfc37.html (accessed: 28.07.2026).
[6] Xi Jinping. Working Together to Deliver a Brighter Future for Belt and Road Cooperation: Keynote Speech at the Opening Ceremony of the Second Belt and Road Forum for International Cooperation. Beijing, 26 April 2019. Ministry of Foreign Affairs of the PRC. URL: https://www.mfa.gov.cn/eng/xw/zyjh/202405/t20240530_11341284.html (accessed: 28.07.2026).
[8] The State Council Information Office of the PRC. A Global Community of Shared Future: China’s Proposals and Actions. 26 September 2023. URL: https://english.www.gov.cn/news/202309/26/content_WS6512703dc6d0868f4e8dfc37.html (accessed: 28.07.2026).
[9] Xi Jinping. Working Together to Deliver a Brighter Future for Belt and Road Cooperation: Keynote Speech at the Opening Ceremony of the Second Belt and Road Forum for International Cooperation. Beijing, 26 April 2019. Ministry of Foreign Affairs of the PRC. URL: https://www.mfa.gov.cn/eng/xw/zyjh/202405/t20240530_11341284.html (accessed: 28.07.2026).
[10] E-Commerce развивает КТЖ на маршруте Сиань — Достык/Алтынколь — Селятино. Железнодорожник Казахстана, 21 октября 2024 г. URL: https://rail-news.kz/ru/news/18881-e-commerce-razvivaet-ktz-na-marsrute-sian-dostykaltynkol-seliatino.html (дата обращения: 30.07.2026).
[11] Казахстан, Россия и Китай намерены использовать единую цифровую платформу. Железнодорожник Казахстана, 28 ноября 2024 г. URL: https://rail-news.kz/ru/news/19231-qr-rf-zane-qxr-terminal-salyp-biryngai-cifrlyq-platformany-paidalanatyn-bolady.html (дата обращения: 30.07.2026).
[12] Губернатор: Подмосковье, Китай и Казахстан начали строить новый транспортно-логистический хаб в Селятино. Правительство Московской области, 26 апреля 2024 г. URL: https://mosreg.ru/sobytiya/novosti/news-submoscow/podmoskove-kitai-i-kazakhstan-nachali-stroit-novyi-transportno-logisticheskii-khab-v-selyatino (дата обращения: 30.07.2026).
Библиографический список
1. Бояркина А. В., Печерица В. Ф. (2020). Концепция Си Цзиньпина «сообщество единой судьбы человечества» – вклад в творческое развитие марксизма в XXI веке // Ойкумена. Регионоведческие исследования. № 4. С. 104–112. [Boyarkina A. V., Pecheritsa V. F. (2020). Xi Jinping’s concept of a “community with a shared future for mankind” as a contribution to the creative development of Marxism in the 21st century. Oykumena. Regionovedcheskiye issledovaniya, No. 4, pp. 104–112. (In Russian).]2. Верченко А. Л. (2020). Продвижение Китаем идеи «сообщества единой судьбы человечества» // Восточная Азия: факты и аналитика. № 1. С. 6–18. [Verchenko A. L. (2020). China’s promotion of the idea of a “community with a shared future for mankind”. Vostochnaya Aziya: fakty i analitika, No. 1, pp. 6–18. (In Russian).]
3. Верченко А. Л. (2022). Китайская концепция «сообщества единой судьбы человечества» и дипломатия первого лица // Китай в мировой и региональной политике. История и современность. Вып. XXVII. С. 71–83. [Verchenko A. L. (2022). The Chinese concept of a “community with a shared future for mankind” and leader-level diplomacy. Kitay v mirovoy i regional’noy politike. Istoriya i sovremennost, Vol. XXVII, pp. 71–83. (In Russian).]
4. Верченко А. Л. (2025). Концепция сообщества единой судьбы человечества: китайское видение нового мироустройства (десятилетие реализации) // Восточная Азия: факты и аналитика. Т. 7. № 2. С. 60–74. [Verchenko A. L. (2025). The concept of a community with a shared future for mankind: China’s vision of a new world order (a decade of implementation). Vostochnaya Aziya: fakty i analitika, Vol. 7, No. 2, pp. 60–74. (In Russian).]
5. Виноградов А. В. (2021). Китайский проект для Большой Евразии // Международные процессы. Т. 19. № 2 (65). С. 6–20. [Vinogradov A. V. (2021). The Chinese project for Greater Eurasia. Mezhdunarodnyye protsessy, Vol. 19, No. 2 (65), pp. 6–20. (In Russian).]
6. Лю Цзинюань (2024). Концептуальные основания продвижения Китаем идеи «Сообщества единой судьбы человечества» // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. Т. 26. № 1. С. 62–77. [Liu Jingyuan (2024). The conceptual foundations of China’s promotion of the idea of “a community with a shared future for mankind”. Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Seriya: Politologiya, Vol. 26, No. 1, pp. 62–77. (In Russian).]
7. Семёнов А. В., Цвык А. В. (2019). К вопросу о понятии и интерпретации концепции «сообщества единой судьбы человечества» // Общество и государство в Китае. Т. XLIX. Ч. 1. М.: ИВ РАН. С. 547–554. [Semenov A. V., Tsvyk A. V. (2019). On the concept and interpretation of the “community with a shared future for mankind”. Obshchestvo i gosudarstvo v Kitaye, Vol. XLIX, Pt. 1. Moscow: Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences, pp. 547–554. (In Russian).]
8. de la Rasilla I., Hao Y. (2024). The Community of Shared Future for Mankind and International Law. In: I. de la Rasilla, C. Cai (eds.), The Cambridge Handbook of China and International Law. Cambridge: Cambridge University Press, pp. 49–70.
9. Lin Yueqin (2018). Belt and Road Initiative and the Concept of a Community with a Shared Future for Mankind: Chinese Proposals and Global Actions. Journal of China and International Relations, Vol. 6, No. 2, pp. 96–108.
10. World Bank (2019). Belt and Road Economics: Opportunities and Risks of Transport Corridors. Washington, DC: World Bank.
11. Zhang D. (2018). The Concept of “Community of Common Destiny” in China’s Diplomacy: Meaning, Motives and Implications. Asia & the Pacific Policy Studies, Vol. 5, No. 2, pp. 196–207.
12. Zhao X. (2018). In Pursuit of a Community of Shared Future: China’s Global Activism in Perspective. China Quarterly of International Strategic Studies, Vol. 4, No. 1, pp. 23–37.