С 1 января 2026 года в налоговом законодательстве Российской Федерации произошли изменения, которые можно назвать самыми существенными для игорного бизнеса за последние двадцать лет. Федеральным законом от 28 ноября 2025 г. № 425-ФЗ была введена новая глава 25.5 Налогового кодекса РФ «Налог на игорный бизнес». Данный налог был переведен из регионального статуса в федеральный, а также были установлены единые для всей страны налоговые ставки и дифференцированный порядок налогообложения для различных сегментов отрасли [1]. Однако все перечисленные изменения коснулись исключительно легального сектора игорного бизнеса, при этом за пределами правового поля России по-прежнему остается огромный пласт онлайн-казино, деятельность которых в России изначально была запрещена с 1 января 2007 года Федеральным законом от 29.12.2006 № 244-ФЗ «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации», где в п. 3 ст. 5 прописан прямой запрет на использование сетей связи, включая интернет, для организации азартных игр [2]. Как показывают данные ряда исследований, запрет не привел к исчезновению этого рынка, а лишь вытеснил его в теневой сектор, а клиенты продолжили пользоваться услугами операторов онлайн казино, находящихся в офшорных юрисдикциях (Кюрасао, Мальта, Гибралтар), через VPN и Tor. По оценкам Министерства финансов РФ, объем нелегального рынка онлайн-гемблинга составляет около 3 трлн рублей в год, а потенциальные налоговые поступления в случае легализации оцениваются в 100 млрд рублей ежегодно. На этом фоне в январе 2026 года министр финансов Антон Силуанов предложил Президенту РФ Владимиру Путину легализовать виртуальные игорные заведения через создание уполномоченной структуры с обязательством отчислять государству 30% доходов. Идея призвана переориентировать этот огромный денежный поток в легальное русло. Таким образом, реформа легального сектора и дискуссия о легализации онлайн-казино оказались тесно связаны: первая создала новый фискальный каркас, вторая – может стать его логическим продолжением. Данный факт и свидетельствует об актуальности рассматриваемой тематики.

Объектом данного исследования выступает система налогообложения игорного бизнеса в Российской Федерации в том виде, в каком она сложилась после вступления в силу главы 25.5 Налогового кодекса РФ с 1 января 2026 года. Предметом является влияние нормативных правовых актов, регулирующих налогообложение игорного бизнеса (глава 25.5 НК РФ, Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 244-ФЗ, Федеральный закон от 28 ноября 2025 г. № 425-ФЗ), что подтверждается статистическими данными Министерства финансов РФ об объемах нелегального рынка, а также материалами правоприменительной практики. Методологическую основу исследования составляют сравнительно-правовой анализ (сопоставление российской модели с регулированием в Великобритании, на Мальте и в Китае), формально-юридический метод (анализ норм налогового законодательства), метод статистического анализа (оценка фискальных эффектов реформы) и метод правового прогнозирования (оценка перспектив легализации онлайн-казино).

Прежде всего стоит сравнить старую налоговую систему в сфере игорного бизнеса, которая существовала до 2026 года, с новой, уже измененной. До 2026 года налог на игорный бизнес был региональным и уплачивался в бюджеты субъектов РФ по месту нахождения объектов налогообложения. Именно поэтому раньше существовал достаточно серьезный разброс налоговых ставок: от 25 000 до 125 000 рублей за один игровой стол. Каждый регион устанавливал свои ставки, и для некоторых субъектов – например, для Приморского края – поступления от игорного бизнеса были довольно ощутимой частью доходов, составляя порядка 180 млн рублей в год.

С 2026 года налог стал федеральным, и теперь поступления от объектов налогообложения направляются в федеральный бюджет, а ставки стали едиными для всей страны и закреплены непосредственно в статье 333.61 Налогового кодекса РФ [3].

Однако одно из главных изменений заключается в том, что законодатель отказался от единого подхода к налогообложению всех сегментов игорного бизнеса. Если раньше и казино, и букмекерские конторы платили налог по одному принципу – с количества принадлежащих им объектов (столов, автоматов, процессинговых центров), – то теперь отрасль оказалась разделена на две части, для каждой из которых действует собственный порядок определения налоговой базы. Для наземных казино и залов игровых автоматов сохранен этот же объектный принцип: налоговая база по-прежнему определяется общим количеством соответствующих объектов налогообложения. Для букмекерских контор и тотализаторов подход кардинально изменился: теперь налоговой базой признается разница между суммой принятых ставок и суммой выплаченных выигрышей. Например, если букмекерская контора за месяц приняла ставок на 100 миллионов рублей, а выплатила выигрышей на 85 миллионов, то налоговая база составит 15 миллионов рублей. Этот показатель в международной практике называется валовым игорным доходом (Gross Gaming Revenue, GGR), и он позволяет обложить налогом не весь оборот, а только ту его часть, которая действительно становится доходом организатора [4].

Примечательно, что при всех этих нововведениях налоговый период остался неизменным – это по-прежнему календарный месяц. Таким образом, на смену единой для всех участников рынка системе пришли два параллельных налоговых режима, различающихся по объекту, базе и ставкам. Для наглядности ключевые изменения представлены в таблице 1.

Таблица 1

Сравнение правил налогообложения игорного бизнеса до и после реформы

Первым из двух подходов к налогообложению, введенных реформой, является объектная система для наземных казино и залов игровых автоматов, которая, на первый взгляд, мало чем отличается от старого порядка, хотя по своей сути изменилась весьма значительно.

В первую очередь изменились налоговые ставки. Теперь, в соответствии со статьей 333.61 НК РФ, налоговые ставки устанавливаются в следующих размерах:

–  за один игровой стол – 250 000 рублей;

–  за один игровой автомат – 15 000 рублей.

Если конкретный игровой стол имеет несколько игровых полей, ставка налога по нему умножается на их количество. Например, если казино располагает столом для рулетки с тремя игровыми полями, налог будет рассчитываться не как за один стол (250 000 рублей), а как за три (250 000 × 3 = 750 000 рублей).

Помимо ставок, порядок регистрации объектов налогообложения тоже изменился. Раньше заявление о регистрации игрового стола или автомата подавали не позднее чем за два дня до установки, теперь этот срок вырос до пяти рабочих дней. Та же логика действует при выбытии объекта: налогоплательщик обязан уведомить налоговую о прекращении использования оборудования не позднее чем за пять рабочих дней до даты выбытия. Регистрируют объект по месту его установки, по итогам налогоплательщику выдают свидетельство. Стоит отметить, что по состоянию на начало 2026 года постоянные формы заявления и свидетельства еще не были утверждены, и налогоплательщики временно применяют рекомендуемые формы, разработанные Федеральной налоговой службой [4].

Ужесточение администрирования проявилось не только в сроках, но и в санкциях за их нарушение. Статья 129.2 Налогового кодекса РФ предусматривает штраф в трехкратном размере ставки налога на объект за нарушение порядка регистрации игорного бизнеса, при повторном нарушении сумма вырастает до шестикратного размера. С новыми ставками цифры получаются ощутимые: разовое нарушение по игровому столу обойдется в 750 000 рублей, повторное — уже в 1,5 миллиона. Цена формальной ошибки или банальной просрочки для операторов наземного сегмента выросла в разы.

Все эти нововведения явно тянут в одну сторону: централизация контроля и рост фискальной отдачи от наземного сегмента. Но открытых вопросов при этом хватает, как среди участников рынка, так и в правоприменительной практике. Один из таких вопросов связан с территориальным устройством игорного бизнеса. Действующий Федеральный закон № 244-ФЗ закрепляет на территории России шесть игорных зон, каждая из которых находится в ведении конкретного субъекта федерации: «Сибирская монета» в Алтайском крае, «Красная Поляна» в Краснодарском крае, «Приморье» в Приморском крае, «Янтарная» в Калининградской области, «Золотой берег» в Республике Крым (находится в стадии строительства) и игорная зона в Республике Алтай на территории курорта «Манжерок». Следует различать, что игорные зоны в России представляют собой территории, определенные законом как единственно допустимые для ведения азартных игр, тогда как казино – это уже конкретный объект бизнеса, работающий в границах такой территории. При этом законодательство предъявляет различные требования непосредственно к игорным зонам, к самим игорным заведениям и к их владельцам, что в совокупности образует многоуровневую систему регулирования.

Однако единая федеральная ставка налога не учитывает экономических различий между территориями. Согласно статистике, приводимой операторами игорных зон за первую половину 2024 года, игорную зону «Красная Поляна» посетили больше 450 тысяч человек, а «Приморье» — около 180 тысяч. Казино в Сочи и, например, в «Сибирской монете» работают в несопоставимых условиях с точки зрения туристического потока, а значит, и доходность одного игрового места тоже разная. Одинаковая ставка для объектов с настолько разным доходом выглядит как минимум спорно. Букмекерам законодатель дал гибкость, привязав налог к реальному финансовому результату. Наземным казино такого механизма пока не досталось.

К букмекерским конторам и тотализаторам законодатель подошел принципиально иначе, чем к наземному сегменту. Если для казино и залов игровых автоматов был сохранен прежний объектный принцип налогообложения, пусть и с повышенными ставками, то букмекерам реформа полностью пересмотрела механизм исчисления налога.

Главное изменение заключается в отказе от обложения материальных объектов как таковых. Ранее налоговая база для букмекерских контор и тотализаторов определялась количеством принадлежащих им процессинговых центров и пунктов приема ставок, а также процессинговых центров интерактивных ставок [5]. С 1 января 2026 года все эти объекты исключены из состава объектов налогообложения в силу прямого указания Федерального закона от 28 ноября 2025 г. № 425-ФЗ. Вместо них введен единый объект налогообложения – валовой игорный доход (Gross Gaming Revenue, GGR), который определяется как разница между суммой принятых ставок и суммой выплаченных выигрышей за налоговый период [3]. Данный подход широко применяется в международной практике и позволяет облагать налогом не весь оборот, а именно ту его часть, которая остается в распоряжении организатора после расчетов с игроками.

Налоговая ставка для данного сегмента установлена пунктом 2 статьи 333.61 НК РФ в размере 7 процентов от налоговой базы. Для наглядности порядка исчисления можно привести следующий пример: букмекерская контора за календарный месяц приняла ставок на сумму 100 миллионов рублей, выплатив выигрышей на 85 миллионов рублей. Налоговая база составит 15 миллионов рублей, а сумма налога на игорный бизнес – 1 050 000 рублей в месяц.

Однако фискальная нагрузка на букмекеров не исчерпывается налогом на игорный бизнес. Вторым существенным нововведением стало распространение на них налога на прибыль организаций. До 2026 года букмекерские конторы и тотализаторы были освобождены от уплаты налога на прибыль по доходам от игорной деятельности, облагаемой налогом на игорный бизнес. Теперь же их доходы подлежат обложению по общей ставке 25 процентов. При этом законодатель предусмотрел возможность учета расходов, связанных с организацией азартных игр, включая целевые отчисления на развитие спорта, при формировании налоговой базы по налогу на прибыль. Продолжая приведенный выше пример: если операционные расходы букмекера составили 5 миллионов рублей, а целевые отчисления – 1 миллион рублей, то налоговая база по налогу на прибыль будет равна 9 миллионам рублей (15 млн дохода минус 6 млн расходов). Сумма налога на прибыль составит 2 250 000 рублей. Таким образом, совокупный налоговый платеж за месяц достигает 3,3 миллиона рублей.

Дополнительно возросла и административная нагрузка на букмекеров как на налоговых агентов. Если ранее они были обязаны удерживать налог на доходы физических лиц только с выигрышей, превышающих 15 000 рублей, то с 2026 года НДФЛ подлежит исчислению и удержанию со всех выигрышей независимо от их размера.

Переход к налогообложению валового игорного дохода, экономически обоснованный сам по себе, сопровождался для букмекерского сегмента кратным увеличением совокупной налоговой нагрузки за счет одновременного введения налога на прибыль и расширения обязанностей налогового агента по НДФЛ. Данное обстоятельство заслуживает особого внимания в контексте сохраняющейся проблемы нелегального рынка: офшорные онлайн-операторы, действующие вне российской юрисдикции, не уплачивают ни налог на игорный бизнес, ни налог на прибыль, ни НДФЛ [6]. Соответственно, чем выше фискальное бремя на легальных участников рынка, тем ощутимее становится ценовое преимущество нелегального сегмента, что потенциально стимулирует отток игроков в неконтролируемую зону.

Проблема теневого сектора, применительно к букмекерам, в полной мере относится и к другому, еще более масштабному, обозначенному выше, сегменту онлайн-казино. В отличие от букмекерских контор, которые при всех изменениях налогового законодательства остаются в правовом поле, виртуальные игорные заведения в России находятся под прямым законодательным запретом. Пункт 3 статьи 5 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 244-ФЗ «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр» прямо запрещает использование информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть Интернет, для организации азартных игр, что, однако, не мешает им активно функционировать, поскольку операторы онлайн переместились за пределы российской юрисдикции и регистрируют свой бизнес в офшорных юрисдикциях, таких как Кюрасао, Мальта, Гибралтар и др. Блокировки доменов Роскомнадзором, хоть и применяются, но при этом остаются неэффективными, поскольку игроки все равно получают доступ к сервисам через VPN, Tor и зеркала сайтов, а сами сайты легко меняют адрес.

Масштаб проблемы подтверждают официальные данные. По оценкам Минфина РФ, годовой оборот нелегального рынка онлайн-гемблинга — около 3 триллионов рублей, это примерно вдвое больше оборота легальных букмекерских контор [7]. Потенциальные налоговые поступления, которые бюджет недополучает ежегодно, оцениваются примерно в 100 миллиардов рублей. Для сравнения: весь фискальный эффект от реформы легального сектора эксперты оценивают в 70-100 миллиардов рублей в год. То есть одна только легализация онлайн-казино может дать бюджету сумму, сопоставимую со всей реформой 2026 года, а возможно, и превышающую ее.

На государственном уровне эта проблема уже получила официальную реакцию. В январе 2026 года министр финансов Антон Силуанов направил Президенту предложение снять запрет на онлайн-казино — при соблюдении ряда жестких условий. Среди них: специальный оператор, назначаемый распоряжением Президента по рекомендации правительства; возрастной ценз для игроков не моложе 21 года; ежемесячный налог не менее 30 процентов от валового игорного дохода; прием ставок только через Единый центр учета переводов, по аналогии с уже действующей моделью для букмекеров; полномочия ЕРАИ (Единый регулятор азартных игр) по профилактике игровой зависимости [9]. По оценке ведомства, реализация этого предложения способна приносить федеральному бюджету не менее 100 миллиардов рублей в год.

Легализация онлайн-казино в нынешней российской повестке — это фискальная прагматика и попытка вернуть государству контроль над рынком, который и так существует, просто вне правового поля, но никак не либерализация игорного законодательства и тем более не поощрение азартных игр. Запретительная модель, действующая с 2007 года, показала свою ограниченную эффективность, так как рынок она не ликвидировала, а лишь вывела из-под надзора, в результате чего бюджет недополучает значительные средства, а игроки остаются без правовой защиты. Легализация на условиях Минфина (монопольный оператор, высокая ставка, обязательная идентификация игроков) представляет собой попытку перевести этот рынок из тени в контролируемое русло и решить одновременно две конкретные задачи: пополнить бюджет (фискальную) и создать механизмы защиты граждан от игровой зависимости (социальную). Ставка в 30 процентов, вчетверо выше, чем у букмекеров, свидетельствует о том, что государство находит в этом сегменте прежде всего источник бюджетных поступлений, а не вид предпринимательства, который нужно поощрять.

Последствия выбора между запретительной и регуляторной моделью игорного бизнеса хорошо видны на примере разных стран. Сравнение опыта государств, пошедших по каждому из этих путей, позволяет оценить, насколько обоснованно предложение о легализации онлайн-казино в России.

Самый яркий пример запретительного подхода — материковый Китай: азартные игры там запрещены полностью, кроме особого административного района Макао. По данным Министерства общественной безопасности КНР, ежегодный отток капитала на азартные игры с материка, включая онлайн-сегмент и зарубежные казино, превышает 1 триллион юаней (около 145-147 миллиардов долларов США). Деньги уходят в офшорные игорные зоны и нелегальные онлайн-платформы, бюджет материкового Китая при этом не получает никаких налоговых поступлений от данной деятельности. При том, что либерализация казино в Макао в 2002 году дала резкий рост налоговых доходов района: в пиковые 2013-2014 годы — до 180 процентов к контрфакту. Однако антикоррупционная кампания 2014-2015 годов срезала этот эффект на 40-50 процентных пунктов. Вывод очевиден: даже частичное разрешение игорного бизнеса способно генерировать значительные бюджетные поступления, но политические и социальные факторы могут сильно на это влиять [13].

Противоположную модель показывают страны, выбравшие легализацию с жестким регулированием. Великобритания либерализовала рынок азартных игр Законом об азартных играх 2005 года (Gambling Act 2005) и получает от отрасли около 3,6-4 миллиардов фунтов налогов в год. Сектор обеспечивает 100-109 тысяч рабочих мест и вносит порядка 4,2 миллиардов фунтов в валовую добавленную стоимость. Но британский опыт сталкивается и с социальными издержками: проблемный гемблинг затрагивает около 0,7 процента взрослого населения, это примерно 380 тысяч человек, а расходы государства на здравоохранение, соцподдержку и правосудие, связанные с этим, оцениваются в 1,1-1,7 миллиарда фунтов ежегодно [12]. Показательно, что британское правительство не отказывается от регулирования, а, напротив, ужесточает его: с апреля 2026 года ставка налога на удаленные игры (Remote Gaming Duty) поднимается с 21 до 40 процентов, а операторы обязаны отчислять деньги в фонд исследований, профилактики и лечения игровой зависимости (Research, Prevention and Treatment Fund) [10].

На Мальте эффект от легализации еще заметнее: страна превратила игорный сектор в одну из опор экономики. По данным Malta Gaming Authority, в 2023-2024 годах отрасль формировала 6,5-7 процентов валовой добавленной стоимости страны (около 1,34-1,39 миллиарда евро) и обеспечивала 5-6,2 процента занятости — 14-18 тысяч рабочих мест. С учетом косвенного влияния на смежные сектора: IT, юридические и финансовые услуги, вклад игорного бизнеса доходит до 11-12 процентов деловой экономики страны. При этом Мальта сохраняет жесткие требования к соблюдению законодательства и продолжает бороться с отмыванием денег и следить за ответственной игрой — это и держит социальные риски под контролем [11].

Из сравнения этих трех моделей вытекают три вывода. Первый: запретительный подход рынок не ликвидирует, а лишь выталкивает его за пределы национальной юрисдикции, лишая бюджет доходов и оставляя игроков без защиты. Второй: легализация с адекватным налогом и жестким регулированием позволяет государству одновременно извлекать фискальную выгоду и снижать социальные издержки через целевые программы профилактики и лечения игровой зависимости. Третий: зарубежный опыт показывает, что успех регуляторной модели решает не сам факт легализации, а конкретные параметры — уровень налоговой ставки, независимый регулятор, обязательная идентификация игроков, целевые отчисления на социальные программы.

Для России эти выводы имеют прямое практическое значение. Модель Минфина — монопольный оператор, ставка 30 процентов от GGR, обязательная идентификация через Единый центр учета переводов — в целом укладывается в международную практику. Но зарубежный опыт подсказывает: этой конструкции не хватает как минимум двух вещей. Первое — законодательно закрепленный механизм целевых отчислений на профилактику и лечение игровой зависимости, по аналогии с британской моделью. Второе — федеральный реестр самоограничений, чтобы граждане могли добровольно ограничивать свое участие в азартных играх, например, через «Госуслуги». Без этого фискальный успех легализации рискует обернуться ростом социальных издержек, что в долгосрочной перспективе способно подорвать саму идею вывода онлайн-казино из тени.

Подводя итог, необходимо еще раз отметить, что реформа налогообложения игорного бизнеса, вступившая в силу с 1 января 2026 года, — самое масштабное преобразование отрасли за два последних десятилетия. Налог перевели в федеральный статус, ставки унифицировали, а отрасль разделили на два механизма: объектный для казино и основанный на валовом игорном доходе для букмекеров. Все это говорит о желании государства централизовать контроль и повысить фискальную отдачу от легального сектора. Теневой рынок онлайн-казино реформа при этом почти не затронула. А ведь его годовой оборот, по оценкам Минфина, — порядка 3 триллионов рублей, потенциальные налоговые поступления с него — около 100 миллиардов рублей в год. Это сопоставимо со всем фискальным эффектом от реформы легального сектора. Можно предположить, что без решения проблемы нелегального сегмента реформа рискует остаться половинчатой. Настораживает и кратный рост налоговой нагрузки на легальных букмекеров — если демпинг нелегалов сохранится, это вполне может стимулировать отток игроков в неконтролируемую зону. Плюс реформа пока не предусматривает продуманного механизма целевого финансирования профилактики и лечения игровой зависимости.

На этом фоне инициатива Минфина легализовать онлайн-казино через специального оператора со ставкой 30 процентов от GGR — не смягчение политики, а попытка найти прагматичный выход из ситуации, где запрет существует на бумаге, но не работает в реальности. Зарубежный опыт — от многомиллиардных потерь материкового Китая при запретительной модели до стабильных бюджетных поступлений в Великобритании и на Мальте при регуляторной свидетельствует о том, что контролируемый рынок может оказаться эффективнее полного запрета, хотя и несет свои риски.

Для повышения эффективности реформы можно выделить три взаимосвязанные меры. Первая — легализация онлайн-казино на условиях, предложенных Минфином. Вторая — законодательное закрепление механизма целевых отчислений на профилактику и лечение игровой зависимости. Третья — федеральный реестр самоограничений. Такой подход способен уравновесить фискальные интересы государства и минимизировать социальные риски, которые несет игорный бизнес.